|
Внешние приличия, будучи символами, составляя язык жестов, были сначала полезны исключительно для замещения символизируемых фактов и качеств, однако вскоре они претерпели превращение, и теперь сущность человеческого общения в результате происшедшего превращения остается обычно без внимания. Вскоре хорошие манеры стали, по общему представлению, иметь реальную значимость сами по себе. Они приобрели сакраментальный характер, в значительной мере не зависимый от тех сущностей, которые первоначально за ними угадывались. К отклонениям от кодекса внешних приличий все стали' относиться с характерной неприязныо, а хорошее воспитание является в повседневном представлении не просто случайным признаком превосходства, а неотъемлемым свойством благопристойной души человеческой. Мало что вызывает у нас такое инстинктивное отвращение, как нарушение внешних приличий; и мы так далеко ушли в деле приписывания традиционному соблюдению этикета внутренней значимости, что мало кто из нас способен отделить нарушение этикета от чувства существенного недостатка достоинства у нарушающего. Можно примириться с изменой вере, но с нарушением этикета — нельзя. Манеры делают человека.
|
